Мне шестьдесят семь лет. У меня гипертония, ноют колени, и есть двухкомнатная хрущевка, в которой я не могу ночью спокойно дойти до туалета — в узком коридоре постоянно стоят его кроссовки сорок четвертого размера, и я каждый раз о них спотыкаюсь.
Мой сын давно взрослый человек. Высокий, почти метр восемьдесят пять, плечистый, с бородой. Со стороны — солидный, крепкий мужчина сорока лет. Но он живет со мной, а я не знаю, как это прекратить.
Его зовут Вячеслав. Но для меня он до сих пор Славик. Вячеслав Андреевич — это кто-то самостоятельный, платящий налоги и записывающийся к врачу. А мой Славик оставляет грязные носки на батарее и доедает мой суп прямо из кастрюли, стоя у плиты в одних трусах.
Он не инвалид и не безработный в привычном понимании. Он называется фрилансером. Что-то делает за компьютером, в чем я не разбираюсь. Деньги приходят нерегулярно: то густо, то пусто, причем чаще второе. Когда случается заработок, он покупает технику: наушники за пятнадцать тысяч, светящуюся клавиатуру или огромное кресло, занимающее полкомнаты. А когда денег нет, он живет на мою пенсию, ест мои продукты.
Я знаю, что говорят в таких случаях: сама избаловала, сама не научила. Все это правда. Понимать, что ты выстроила неверный фундамент, несложно. Трудно разрушить старое здание, когда внутри находится твой ребенок.
Его отец ушел, когда мальчику было четыре года, и исчез навсегда. Я осталась одна: работа в школе, подработка дворником, бесконечная готовка, стирка и опека. Я жалела сына за то, что он растет без папы, и старалась дать ему все лучшее. Я ни разу не сказала: сделай это сам. Я просто жила за него, ограждая от любых усилий.
Годы шли, цифры менялись, а суть оставалась прежней. Коммунальные платежи он не тянет, быт на мне. В прошлом году, когда я попала в больницу с гипертоническим кризом, квартира без моего присмотра превратилась в свалку. Он не приготовил ничего, кроме пиццы на последние деньги. И тогда меня накрыл настоящий липкий страх: что с ним будет, когда меня не станет? Он не приспособлен к жизни в сорок лет, и это целиком и полностью моя вина.
Я пробовала ставить условия: либо работа и самостоятельная жизнь, либо съезд. Он искренне не понимает, почему я его гоню, смотрит с детской обидой. Каждый разговор заканчивается тишиной. Я понимаю, что он не плохой, не наглый и даже не ленивый в обычном смысле. Он беспомощный. Я всю жизнь убирала из его пути все сложности, а вместе с ними лишила его шанса научиться жить. Я хотела как лучше, а в итоге сделала так, что без меня он просто не сможет выжить. И я не знаю, как исправить это теперь.
