Мне был 51 год, когда я начала жить вместе с 55-летним вдовцом. Всё складывалось просто прекрасно, пока в один из дней не заболел мой внук.
Валерий возник в моей судьбе в марте. Мокрый снег, грязь под ногами, я застряла у кассы в «Перекрёстке», безуспешно перерывая сумку в поисках карты. Очередь позади меня тяжко вздыхала. Он стоял следующим и произнёс: «Совсем не торопитесь, всё нормально». Легко так. Без тени злости. Я оглянулась. Лет примерно пятьдесят пять, в пальто, черты лица — заурядные, но зато улыбка очень живая. Не дежурная, не формальная. Мы разговорились уже снаружи. Оказалось — обитаем по соседству. Он вдовец, уже три года прошло. Я же в разводе восемь лет.
Через неделю он пригласил меня на выставку. Я потом пересказывала это подруге Гале, и она тут же уточнила: «А квартира-то у него своя?» Галя человек трезвый. Квартира была. И автомобиль тоже. И работа — что-то связанное со строительством, не вдавалась в подробности. Мне думалось, это не суть. Мне думалось, главное в ином — он умеет слушать. Действительно, по-настоящему. Он всё запоминал. Я однажды обмолвилась, что обожаю пирог с вишней, а не с яблоком — это принципиальный момент, яблочный какой-то тоскливый. При следующей встрече он принёс вишнёвый. Купил в той самой пекарне на Советской, о которой я упомянула мельком, всего раз. Вот это и подкосило меня. Подобные мелочи всегда подкашивают.
В мае он предложил съехаться. Мы были вместе всего два месяца. Я ещё даже не осознала толком, близок ли мне его запах. — Лен, нам ведь больше не двадцать лет, — произнёс он. — Какой смысл тянуть? Логика была непробиваемая. Я согласилась. Потом по дороге домой размышляла: постой-ка. Это ведь чересчур стремительно. Два месяца — по сути, ещё ничего и не понятно. Но я набрала его и сказала: «давай рискнём». Он переехал в мою квартиру. У него остановился кто-то из родни, выселять было неудобно, «они только обжились». Ладно, моя трёхкомнатная квартира просторная, всем хватит места.
Моя дочь Катя живёт в Подмосковье. Приезжает раз в месяц, привозит внука — Матвею шесть лет, он обращается ко мне «баба Лена» и настаивает, чтобы я пекла блины именно с дырочкой, а не просто круглые. В первый же их визит после начала нашей совместной жизни Валерий был на месте. Матвей мгновенно полез заводить знакомство — он вообще никого не боится, это ему передалось от Кати. Забрался на диван вплотную к Валерию, принялся демонстрировать свою машинку. Валерий взирал на него… как на предмет обстановки. Не враждебно. А именно — на нечто, что возникло и скоро исчезнет. Катя позже спросила меня тихонько на кухне: — Мам, он вообще-то любит детей? Я объяснила: вероятно, просто ещё не привык. У него же Дима уже взрослый парень. Катя кивнула. Она у меня тактичная девушка.
Перелом произошёл в июле. Мы с Валерием наконец собрались в небольшой романтический уикенд — пансионат на берегу озера, тишина, прогулки, никаких забот. Всё было оплачено, вещи собраны. И тут позвонила Катя: Матвей слёг с редкой вирусной инфекцией, температура под сорок, муж в командировке, а у неё самой давление зашкалило. Врачи настаивали, чтобы кто-то был рядом. «Мам, мне очень неудобно тебя просить, но если сможешь приехать…» Я уложилась в пятнадцать минут на сборы. Отменила бронь, закинула сумку в багажник. Валерий стоял в прихожей, смотрел. Не со злобой — просто с оттенком непонимания. Словно я изрекла нечто алогичное.
Я попыталась объяснить: Катя сама в полутёлом состоянии, Матвей маленький, я не могу бросить их в такой момент. Валерий поджал губы. — Ты выбрала внука, а не меня, — отчеканил он. — Знаешь, я искал женщину для жизни, для нас двоих. А ты постоянно ставишь чужих людей между нами. Сначала твоя дочь, теперь этот мальчик. Когда же наступит время для меня?
Слово «чужие» резануло, точно бритвой. Я ничего не ответила. Уехала. С Матвеем всё обошлось, через неделю он уже носился и требовал блинов. Но что-то между мной и Валерием надломилось окончательно. Вернувшись, я застала его вещи собранными. — Я думал, ты взрослая женщина, готовая к зрелым отношениям, — произнёс он. — А ты по-прежнему живёшь ради детей. Мне такое не нужно.
Он ушёл. Слышала потом, что уже нашёл другую спутницу — бездетную и свободную от внуков. Я не жалею. Тот уикенд я променяла на больного мальчика и ни секунды не сомневаюсь в выборе. Просто иногда думаю: как быстро улыбка и вишнёвый пирог превращаются в пустоту, когда человек не готов принимать самое родное, что у тебя есть.
